+7 916 611 55 25, +382 69 894 167, +382 69 488 709
dr-zobin@mail.ru
doctor.zobin@gmail.com
Журнал «SIE + ER», №17,
23 апреля 2006 года,
Швейцария
ФИНАЛЬНЫЙ СПАСИТЕЛЬНЫЙ УКОЛ
От редакции
МИХАЭЛЬ МЕРЦ

НАДЕЖДА ИЛИ УЖАС?

Сначала были слухи. Что в России есть врач, который освобождает героиновых наркоманов от зависимости – успешность лечения сенсационная, почти 80%. Репортер Нина Херманн быстро взялась за расследование – и раскрыла историю, которая насколько подлинна, настолько и много вопросов оставляет открытыми. Она нашла в Москве того самого доктора Зобина, который освобождает джанки от зависимости. Нина Херманн побывала вместе с Патриком Лутцем, героиновым наркоманом из Ст.Галлена, в Москве и вынуждена констатировать: это работает. Изъеденный наркотиком и сомнениями в себе мужчина превратился в нового, счастливого человека, который готов брать на себя ответственность за собственную жизнь. История-надежда? Дискуссия о методе Зобина еще только начинается. Читайте в нашем журнале историю "Финальный спасительный укол" и составьте свое собственное мнение.

ГЕРОИН

Текст: НИНА ХЕРМАНН
Фото: ДМИТРИЙ БЕЛЯКОВ и МАЙНРАД ШАДЭ

После 23 лет героиновой зависимости Патрик Лутц решился на самое радикальное в мире средство – лечение по методу доктора Зобина в Москве. SIE+ER сопровождал швейцарского пациента на лечение у доктора Михаила Зобина и познакомился с таинственной историей успеха, которой бы и не было, если бы не было холодной войны.

Горячо стало у него в голове, очень горячо, а потом Патрик поднялся в воздух. Он мог летать и летал со скоростью молнии, носился, как на русских горках, летел головой на пеструю стену. И насквозь,через нее. И – никакого удара, никакого хлопка – только очень много света.

"Сейчас мы разбиваем матрицу", – доктор Зобин показывает на плоском мониторе графическое изображение, полоски вырастают и меняют свои цвета. Патрик лежит с закрытыми глазами, совершенно спокойно. Но сердце несется галопом, пульс – 126 ударов в минуту. Это лучший приход в его жизни. Последний – если миссия окажется удачной.

"Медицинский Центр доктора Зобина" – это бледно-желтое кирпичное здание в лесном пригороде Москвы. Постройка 70-х годов, два этажа. Частная клиника по лечению болезней зависимости, расположенная на территории военного госпиталя. Почему – а это уже относится к тем самым особенностям данной истории, о которых можно лишь умозрительно рассуждать. Кое-что покажется невероятным. Но это правда.

От лечения спортом до лечения криком – 38 летний Патрик Лутц из Ст.Галлена прошел уже все. Бесчисленное множество раз он проходил детоксикацию, но этот маленький человек оставался с ним. Маленький человек в его мозге, который в какие-то моменты запрыгивает ему на плечо и шепчет в ухо: "Пэдди, привет, не надо стресса, бахнись". Он хочет героина. Он лучший друг и самый главный враг Патрика. Вот уже 23 года.

Патрик Лутц работает техником в альтернативном культурном центре, он милый человек с чувством юмора. В семь утра он делал себе первый укол, а в пять вечера – второй, таков был его распорядок на государственной героиновой программе. Так бы все и осталось, если бы его малышка не сказала ему совершенно определенно: "Мне нужен папочка, у которого нет стресса". Она имела в виду папочкину панику, которая возникала, если он не получал укол своевременно. 10-летняя дочь живет у матери, его бывшей жены, год назад услышавшей о методе Зобина. Патрик отнесся к этому с сомнением. 80% успешных случаев после трех дней лечения – ну да, слышали, знаем.

И все-таки 12 марта 2006 года он вылетел из Цюриха рейсом Аэрофлота № 226 в Москву. Вместе с ним – изящная блондинка и накачанный южанин. "Радостный настрой и жизненная сила обоих просто убедили меня", – говорит Патрик. "Я захотел почувствовать это и в себе". У супружеской пары из Бадена поездка к Зобину уже в прошлом: PR-консультант Николь Гир прошла этот блиц-курс в 2000 году. Сотрудник Гринписа Ненад Лазович – в 1997, она – после семи лет героина, он – после девяти. "После возвращения из Москвы героин стал нам абсолютно неинтересен", – говорят они. Вместе они организовали на немецкоговорящем пространстве работу для осуществления поездок к доктору Зобину. Патрик – десятый пациент из Швейцарии, сделавший ставку на "московский метод".

21 день до начала лечения пациенты должны оставаться чистыми от наркотика. 13 февраля Патрик сделал свой последний героиновый укол. После поездки в Москву ему нельзя будет этого уже никогда.

Понедельник, 13 марта 2006 года. "Центральный клинический военный госпиталь". Машина останавливается у Медицинского центра доктора Зобина. "А здесь уютно". В комнате ожидания Патрик опускается на большой коричневый кожаный диван.

Облик доктора Зобина произвел на Патрика впечатление еще по фотографии из Интернета. Волосы и усы с проседью, знающие и лукавые карие глаза, внимательный лучащийся взгляд – словно он встретил наконец своего потерянного сына: "Добро пожаловать, Патрик".

Доктор Михаил Зобин, 49 лет, раньше работал военным психиатром, получил образование и по психотерапии. Но он мало чего хочет знать о жизни Патрика, ничего о том дне, когда 14 летний парень нашел свою больную раком мать с хрипами умирающей в комнате, и началось его бегство от реальности. Вместо этого, доктор Зобин записывает: с 14 лет – алкоголь и марихуана, с 15 – кокаин, с 16- героин. Три с половиной года в тюрьме за распространение, но и там употреблял. Назад в общество – на государственной героиновой программе, с тех пор – никаких других наркотиков. Затем Зобин выдвигается на стуле из-за массивного деревянного стола и устраивается в двух метрах от Патрика.

"Твоя наркотическая зависимость – это психическое заболевание", – говорит он и начинает рисовать на маленькой доске голубые треугольники – опиатные рецепторы в мозге Патрика, на которые поступал наркотик. Доктор Зобин рисует маленькие красные круги внутри треугольников – при регулярном употреблении образуются энергетические станции, которые постоянно посылают сигналы в мозг: я хочу героина. Зобин быстро рисует, как образуется все больше таких больных рецепторов, которые требуют все больше вещества и срастаются друг с другом. "Матрица, которую мы должны разрушить". Против опиатной матрицы, по словам Зобина, у Патрика нет шансов. После детоксикации жаждущие рецепторы только впадают в дрему, в любой момент они могут пробудиться снова и взорваться "как вулкан". Когда спустя два часа доктор Михаил Зобин откладывает грифель, пациент говорит: "Больше двадцати лет я слышал только терапевтическую болтовню о моей зависимости. Теперь мне наконец хоть кто-то все объяснил. Огромное спасибо".

По многим причинам доктор может говорить столь убедительно. Потому, например, что ему давно известно то, что другие коллеги только исследуют. "Новейшие открытия", ликовала в 2004 "Нью-Йорк таймс", когда американские исследователи обнаружили, что "многие наркотики вызывают тонкие изменения в мозге, которые остаются на недели, месяцы или годы". Для д-ра Зобина это давно известные сведения, еще со времен холодной войны. Еще будет возможность задать ему вопросы.

Короткий перерыв. Патрик идет вместе с Николь и Ненадом, которые постоянно находятся с ним рядом, выкурить сигаретку за дверью. "Такого врача я никогда еще не встречал – такой свободный, открытый, внятный". Патрик просто очарован. "Папа Зобин – это легенда",- говорит Ненад, уж во всяком случае – в его родном Белграде, Зобин освободил от зависимости более десятка старых друзей Ненада. "Вокруг него слагаются самые дикие легенды. Якобы, его охраняют бодигарды, чтобы он не сбежал за границу. Каждый рисует свою картинку".

Вот и в Швейцарии. "С некоторых пор работающие в сфере лечения болезней зависимости коллеги тревожно часто сталкиваются с вопросом, что думать о новом зобинском методе лечения", – пишет в апреле 2006 года "Scheriyer ?ryteyeitung" в статье под заголовком "Спорные обещания исцеления из Москвы – Чудо-курс для героинозависимых". Автор цитирует зобинские страницы в Интернете, скупо выдержанные в стиле криптограмм, и делает вывод: "В лучшем случае – всего лишь сомнительная процедура".

Другого мнения придерживается Роберт Хэммиг, президент швейцарского общества медицины зависимостей (SSAM), которому Зобин первому из зарубежных экспертов позволил увидеть процесс лечения полностью. "Хотя многое и осталось тайным, у меня сложилось впечатление как об очень хорошо продуманном методе. И то, что он не отвечает парадигмам нашей медицинской школы, еще не основание для его дискредитации. В отдельных случаях я могу рекомендовать эту терапию пациентам".

Дело движется дальше. "Как на зуб ставится пломба, так и я запечатаю завтра твои рецепторы". Но сначала доктор разбомбит матрицу "Мы используем магниты, чтобы растрясти и разделить рецепторы. Затем будет введена определенная жидкость, и ты потеряешь чувство времени и пространства". Когда все вскроется, "мы введем нейропептиды, которые поступят на твои рецепторы и запечатают их". Нейропептиды – это вещества-курьеры центральной нервной системы.

Прошли еще два часа. Патрик устал, кажется отсутствующим, но слушает очень внимательно. "Ты никогда не решал проблему, а сразу бросался к наркотику. Вся твоя жизнь вертелась только вокруг того, чтобы достать наркотик".

Патрик уверен в себе как никогда прежде. "Он говорит как отец. Да я на Луну позволил бы ему меня запустить". Но ночью он не может уснуть. Он боится жизни без наркотиков. До утра сидит Патрик в баре гостиницы "Украина" – гигантском колоссе в кондитерском стиле – и наблюдает за вышедшими на охоту дамами горизонтального ремесла.

У кушетки в процедурном кабинете, он абсолютно спокоен, пульс 66. "Патрик, сейчас ты почувствуешь тепло в голове", – это последние слова, которые он вспомнит. Огонь в черепной коробке, глаза щиплет, потом все просто прекрасно. Голос Зобина льется как молочный поток и белое журчание. Так, словно это объявление на станции метро, мимо которой Патрик проносится как скорый поезд. Переводчица говорит на швейцарском немецком, но только для него, все остальные слышат хохдойч. "Ты расстаешься сам с собой".

Аппаратура пикает, пульсирует. На верхней части туловища Патрика приклеены электроды, лоб охватывают магнитные полоски, на затылке Зобин держит потрескивающий плоский прибор. В центре обстрела – предположительно центр чувств и страстей Патрика, лимбическая система, в которой расположено особенно много опиатных рецепторов. Магнитные поля могут воздействовать на электрохимические мозговые процессы, определяющие наши эмоции, наши воспоминания и нашу реальность. Нашу душу. Исследования в этой области ведутся по всему миру, и на зависимых тоже. Мир профессионалов ждет прорыва. Вдруг крик: "Wow!" И потом: "Crazy, hey, wow". Д-р Зобин кивает, это нормально. Патрик, лежащий на кровати, поднимает руки: там, где пролетает другой Патрик, он крушит руками все стены. "Very, very strange", – бормочет пациент. Странно слышать, как он впервые говорит по-английски. "I want coffee", – утром ему было нельзя. Его тело начинает дрожать. "Ты постепенно приходишь в себя". Патрик не хочет. "That's the trip of my life", – лепечет он и все же открывает глаза. Он возвращаются из далекого далека, и сначала ему кажется, что это совсем не он носился здесь в воздухе как супермен. Скорее, один из его размытых образов. "Я был в третьем измерении", – в конце концов произносит он и спрашивает, открывая глаза: "Мне можно уже говорить". Недоверчиво трясет головой, бьет себя кулаками в грудь: "Чувствую себя как горилла". Грудь напряжена. В полной растерянности он лежит еще несколько минут.

У Зобина есть пока время для интервью. Что является великим искусством мастера? "Все, что имеет отношение к психике, имеет отношение к искусству". Зобин улыбается. В статье о своих исследованиях он так описывает цель: "активная переориентация пациента на бескомпромиссное поведение". Ну, с этим любой военный психиатр может что-то сделать.

Д-р Зобин жонглирует от начала встречи до расставания, так, чтобы заложить в мозг Патрика новые руководства. Он собрал для себя пестрый букет из психо- и поведенческих теорий своих великих коллег, из которого он извлекает, например, "метод скрытой конфронтации". Вновь и вновь доктор подбрасывает Патрику понятия, которые тот увязывает в негативный контекст со своей зависимостью. Первые потрясения для матрицы, каналы которой зафиксированы лишь на одном: наркотик.

Патрик после процедуры хотя и слабо стоит на ногах, но говорит, что "мог бы деревья вырывать из земли". Ночью он впервые спит так, как не спал со времен своей юности. Но по меньшей мере несколько лет должно теперь пройти до того момента, когда образуются новые здоровые рецепторы. А потом? Зобин пожимает плечами: "Я лечу больных, я не лечу судьбы".

На прощание доктор еще раз напоминает пациенту три обязательных для выполнения команды: 1. не поддерживать контактов со старыми наркоманскими кругами; 2. занятость и спорт; 3. никакой жалости к себе. Он дает Патрику свою визитную карточку: "Звони мне, звони в любое время, и, пожалуйста, своевременно".

Назад в Ст.Галлен, Патрик хочет сразу же себя проверить. Он идет в переулок, к джанки. "Боже мой, да они все выглядят как конченные". Ошеломленно он качает головой в адрес тех, к кому он словно никогда и не принадлежал. Он идет и к своему куратору по героиновой программе. "Покой в голове", он просто лучится. Черты его лица расправились, и все говорят, как хорошо он выглядит.

Что бы не происходило с ним в Москве, Патрик не обдумает это снова и снова . Он занят тем, что вновь открывает для себя жизнь. Он может вновь ощущать вкус еды, совсем вдруг иначе после стольких лет одиночества, воспринимать женщин – они стали такими привлекательными. "Словно между мной и жизнью стояла стена, а теперь она рухнула".

Его малышка с воплем радости запрыгнула к нему на руки. Смущенная, обернулась к матери: "Мамочка, папа выглядит совсем по-другому".

ПОСЛЕ ТЕРАПИИ ДОКТОРА ЗОБИНА ВСЕ ЭТО УШЛО.

Трое наркозависимых из Швейцарии съездили в Москву и вернулись чистыми. Репортер SIE+ER Михаель Мерц встретился с ними.

Николь Мерки, 30 лет, Баден
Сначала вдыхала, потом курила, в конце концов, стала колоться – и так 10 лет.

"Я всегда следила за собой. Я всегда работала. Я покупала себе наркотик в Цюрихе и принимала его дома. Одна. Я никогда не считала себя наркозависимым человеком".

Николь Мерки вся светится. С тех пор, как она побывала в Москве, ее жизнь стала абсолютно такой, как она этого всегда от жизни ждала. Она работает, как ей хочется, она зарабатывает столько, сколько ей нужно. А прежде? В 19 лет, после фатальной любовной истории, начала употреблять. "Мне было так дерьмово! Мне хотелось попробовать. Вначале – раз в неделю". Но вскоре она стала зависимой. Николь жила у родителей. Они настаивали на лечении. Она лечилась десять раз, иногда на дому. "Поразительно, чего только дети не взваливают на своих родителей. Выдержать все это – и есть любовь". Она продолжала работать, приторговывала гашишем, ее поймали. Штраф 3000 франков. Наконец, последнее лечение. Как всегда – безрезультатно. И все же: один приятель рассказал ей о методе д-ра Зобина. Но где взять на это деньги? Помог домашний врач. Так она приехала в Москву и к самому д-ру Зобину. "Он был похож на Эйнштейна. Впечатляющий. Но больше всего меня поразило то, как он делает свое дело". Потом, наконец, лечение. "Молот. Было так, словно мои глаза повернулись вовнутрь и пронеслись по всему организму как по автобану". Когда очнулась? "Не могу описать свое ощущение иначе, чем: я свободна!" Какова сегодня ее жизнь? "Неописуемо прекрасна". А когда она вспоминает свое наркоманское прошлое? "Я не могу дать ответа на этот вопрос. Это непостижимо. Это одна огромная загадка".

 

Кари, 33 года, Цюрих (имя изменено редакцией)
15 лет на героине – и всегда был загружен работой.

Он плотного телосложения. Прежде всего, в глаза бросаются мощные руки. Взгляд прямой. Никто не стал бы ассоциировать его образ с какой бы то ни было зависимостью. "Я всегда работал", – говорит он почти извиняющимся тоном. "У меня всегда была квартира". Он по-детски смеется и продолжает: "Как-то я оставался чистым целых три с половиной года. Потом вернулся в Цюрих, потому что влюбился – и опять сорвался". Почему после множество попыток лечения, провалов, предпринял еще один шаг, чтобы стать свободным от наркотиков? "А что делать, когда все, что создавалось собственными руками, каждый раз снова и снова летело в задницу?..." Беспомощные ручищи, беспомощные жесты. "И я знал: мои отношения рано или поздно разлетятся в дребезги". Потом в последний раз накопил деньги. В последний раз в клинику Франкенталь на детоксикацию. "Да ты в своем уме", – говорили ему там товарищи по несчастью. И "я бы никогда на такое не пошел". Потом Москва, д-р Зобин. "Я принимал все, что можно принимать. Но зобинская штука – это нечто". Кари видел разные цвета, чувствовал, что он у своих бабушки и дедушки. Тепло. Человеческая близость. Только ничего не видно. Контрольный укол на второй день был неприятным. "Но обо мне заботились". Первое, что сделал Кари, вернувшись в Швейцарию, – отправился к своим бывшим дружкам. "Видеть, как другие употребляют, раньше было невыносимо, ощущаешь себя собакой, у которой косточку вырывают из пасти, потные ладони, думаешь, а как бы было, если бы сейчас и самому ...?! Но на этот раз это все просто ушло". И повторяет в задумчивости: "Просто ушло".

 

Фреди, 41 год, Шлирен (имя изменено редакцией)
Героина на 3000 франков в месяц. Все 18 лет.

Когда он улыбается, видно, что внизу слева нет одного зуба. С уверенностью можно предполагать, что не очень-то хорошие времена знавал Фреди, до того как попал к д-ру Зобину. "Сначала был кокаин", – говорит он. "Это никогда не было проблемой. С героином стало по-другому". Он зажигает сигарету, подходит официант: "У нас не курят". Фреди опять сверкает дыркой во рту и вынимает сигарету. "Когда я заметил, что стал зависимым? Да когда уже не мог оплачивать счета. 3000 франков в месяц на наркотик! Тогда я сразу вступил в Cross-Line, героиновую программу Цюриха. Звонишь, и уже через две недели ты в программе. Там чистый наркотик. Можешь принимать хоть всю жизнь, а с печенью ничего не будет". Фреди работал раньше арт-директором. Он любил эту работу, ему нравились нагрузки. И наркотик сюда очень хорошо вписывался. Так ты можешь пахать как вол, у тебя есть силы и выносливость. А без него ты как жалкий червяк". Один раз он уже записался на лечение в Москву, а в последний момент отказался. Его 82-летний отец укрепил его в решении все-таки отважиться на лечение. Вместе с отцом он и поехал к д-ру Зобину. "А потом эти магниты на голове. Ну и приход. Ты просто улетаешь". И только через три дня ему пришла в голову мысль: "Я больше не знаю, что такое героиновый приход. Это как если бы пришлось объяснять слепому, что такое красный свет". Что он думает, когда вспоминает свою жизнь с наркотиками? "Мне везло, и у меня был ангел хранитель. А не то, со мной гораздо больше всего случилось бы в те времена".